Шпионские тайны Французской революции

Дантон

Неблагодарное это занятие – копаться в истории. При этом, для того, чтобы написанное вызвало интерес, прозвучало сенсацией, необходимо подвергать сомнению наиболее глобальные вехи нашей цивилизации, не говоря уже о личностях. Когда, наконец, и в родном отечестве появилась возможность излагать на бумаге любые (зачастую противоречащие элементарной детской логике) гипотезы, средства на редкость массовой информации немедленно запестрили глобальными разоблачениями. Все «хорошие дяди и тети» сразу же стали «плохими» и наоборот. Вспомните уже изрядно поднадоевшую всем «сагу о Ленине». Как только было произнесено заветное «ату его!», т.е. «гласность», в чем только ни обвиняли «вождя мирового пролетариата»: сенсаций было море, но со временем суть их свелась к одной, трудно доказуемой, но непоколебимой – Ильич был германским агентом.

Что ж, как показывает история, для того, чтобы глобально свести на нет личность любого деятеля, вполне достаточно обвинить его в подрывной деятельности и шпионаже в пользу любого (иногда реального, а иногда и мифического) врага. Однако не только сейчас и не только у нас подобные разоблачения занимают умы общественности. Подобные факты процветали в любом уважающем себя государстве.

В качестве примера можно привести извечную подругу-соперницу России – Францию. Ну, а чтобы сравнение было более логичным (с упомянутым выше Лениным) – эпоху Великой французской революции. А если быть предельно точным — одного из поглощенных ею же лидеров, увенчанного и развенчанного Дантона. Возможно, в этой истории просматривается определенная аналогия: ничего удивительного — революция как революция, не хуже и не лучше. А возможно, просто цивилизация свободно скользит по наезженному кругу без права взлетов и падений. Все возможно. Однако размышлять можно до бесконечности, а нам с вами нужно возвращаться во времени, чтобы вовремя помочь разрушить Бастилию.

И ты, Дантон, туда же?

Наверное, нет нужды пересказывать в деталях историю потрясения Французского государства 1792 года. Великая революция, столь лихо начавшаяся, закончилась достаточно плачевно – эшафотом.

Впоследствии, лишь в конце XIX века, Дантон был посмертно (достаточно грустная традиция!) реабилитирован, стал признанным революционным идеалом. Однако не для всех.

По сути: за что Дантон поплатился головой? За предательство идеалов?

Как известно, политика шагает по миру, крепко держа за руку свою сестру – близняшку — экономику. Судьба Дантона — лишнее подтверждение этому факту. Если в начале революции бедный провинциальный стряпчий вместе с коллегами по штурму лихо выкрикивал традиционные лозунги всех голодранцев о равенстве и братстве, то позднее, когда уровень его благосостояния вырос настолько, что, говоря современным сленгом, Дантона вполне можно было бы величать «новым французом», он, очевидно, пересмотрел и некоторые свои политические воззрения. Постепенно взгляды его становились все более либеральными, в первую очередь по отношению к реакционно настроенным буржуазным кругам, которые не успели или не захотели бежать от разбушевавшейся народной стихии. С буржуазией Дантона объединяло одно — страх, боязнь потерять добытые материальные блага. Именно отсюда проистекают многочисленные доводы Дантона, выступавшего перед Конвентом в защиту собственности. Кстати, впоследствии именно буржуазные круги реабилитировали имя Дантона, противопоставив его поздние «гуманистические взгляды» прочим «революционерам-экстремистам». А тогда, весной 1794 года, возможно, бывший бескомпромиссный революционер поплатился именно за это, а может, просто стало тесно в одной упряжке таким разным «скакунам», как он и Робеспьер.

Итак, либеральная буржуазия до сих пор отдает лавры революционного первенства именно Дантону, называя радикального Робеспьера не иначе как «кровавым диктатором». Принадлежащий к демократическим кругам историк А. Матьез решил всерьез заняться развенчанием личности Дантона, посвятив этому вопросу достаточно продолжительный отрезок своей жизни. И хоть далеко не все его аргументы являются бесспорными, настроение почитателей Дантона он все же изрядно подпортил. Попробуем разобраться в некоторых из них, вызывающих наибольшее доверие.

Не только у Матьеза, но и у многих ученых разных времен и разных стран витает в умах убеждение, что на процессе дантонистов именно доказательства обвинения в шпионаже их лидера столь отрицательно повлияли на исход дела. О самом процессе сведения достаточно скупые, поэтому все умозаключения делались на основании документов, обнаруженных позднее. Однако сразу же после ареста Дантона, при проведении обыска в его доме, в числе многочисленных бумаг нашли достаточно любопытное послание от британского министерства иностранных дел к банкиру Перрего с просьбой выплатить весьма значительное денежное вознаграждение некоторым нижеозначенным лицам. Имена этих людей были написаны лишь инициалами, а деньги, которые являлись этим самым вознаграждением, являлись платой за услуги, оказанные английской разведке, в том числе, за вербовку и провокации в среде членов якобинского клуба. Казалось бы, какое отношение это письмо имеет к Дантону? Но с другой стороны, почему оно оказалось именно у него? Напрашивается вывод, что сей документ, передал Дантону непосредственно банкир, так сказать, «для отчетности в расходах».

Помимо всего прочего вышеупомянутый историк Матьез оказался человеком весьма дотошным. Ведь не поленился же он с завидной дотошностью пересчитать и просуммировать все официальные доходы адвоката и депутата Дантона? А когда подвел баланс, задался вполне очевидным вопросом: каким образом относительно среднее жалованье могло послужить столь стремительному росту капитала? Ведь с 1787 по 1794 год состояние революционера «прыгнуло» от 12 тыс. ливров до 250 тысяч. Заинтересованный в подобном выводе историк немедленно его формулирует? Дантон получал крупные «пожертвования» от английского правительства за шпионаж в пользу вражеского Альбиона. Что ж, подобное резюме допустимо, хотя на практике все могло быть далеко и не так.

Конечно, Дантон не был идейно революционным ангелом с крылышками, но все же не он один разбогател в столь короткое, но очень смутное время. В среде власть предержащих (и умело ею распоряжающихся) депутатов в те времена было достаточно «модно» заниматься различного рода коммерческими махинациями, в первую очередь спекуляцией недвижимостью. Тем более, что объектов для подобной деятельности было предостаточно? Тысячи аристократов, бросив в панике свои богатейшие земли и замки, поспешили укрыться от разбушевавшейся черни за пределами родины. Их богатство было, разумеется, торжественно конфисковано, бумажно – национализировано, после чего попадало в руки не отягощенных моралью равенства депутатов-коммерсантов. Что ж, депутат — он во все времена депутат.

Но, увы, дыма без огня, как правило, не бывает, и помимо обвинений Дантона в преданности британской короне появляются как прямые, так и косвенные доказательства его связи с представителями родной короны, французской.

Первая «бомба» под мученическим имиджем Дантона разорвалась в 1851 году, после опубликования переписки графа Ламарка с Мирабо. В письмах, датированных 1791г., Мирабо, состоявший в то время на службе у короля, неоднократно упоминает как общеизвестный факт, что крупные денежные суммы из королевской казны скрывались в кармане Дантона за помощь в подготовке реставрации монархии. Позднее в распрях непосредственных участников событий стали фигурировать вполне конкретные суммы. Так, в начале прошлого столетия увидели свет мемуары одного из ярых сторонников тогдашней монархии Теодора Ламета, где он с превеликими подробностями повествует о переговорах Дантона не только с роялистами, но и со спецслужбами иностранных держав. По его словам, у английского министерства иностранных дел за спасение короля он запросил сумму порядка 2 млн. ливров. Правда, английское правительство, сославшись на баснословную сумму «выкупа», в данной ситуации решило не обременять себя расходами. Но все же идея «продажи» короля существовала. Это подтверждается еще и показаниями коллеги-соратника Дантона по контрреволюционно – финансовой деятельности Таллона, тогдашнего начальника королевской тайной полиции. Именно он доложил о том, что именно Дантон помог ему нелегально перебраться в Англию, где он и активно участвовал в переговорах относительно суммы за «голову» короля.

А в Париже Дантон также не сидел сложа руки, он пытался склонить своих коллег — депутатов принять декрет об изгнании монарха, надеясь таким образом бескровно заработать «лишних» 2 млн. Но, как было сказано выше, премьер-министр Англии Уильям Питт решил не пробивать столь ощутимую брешь в британской казне. Хотя позднее французская сторона соглашалась даже на рассрочку.

* * *

Сегодня трудно, вглядываясь сквозь паутину веков, давать безапелляционную оценку и торжественно развешивать ярлыки, словно елочные шарики. Крайне нелегко высказать однозначное мнение, кем был Дантон: великим национальным героем или всего лишь шпионом да взяточником? Правы ли либералы, послесловием к истории реабилитировавшие его имя, или Конвент вовремя раскусил одного из своих вождей? А может, мученичество — это участь всех лидеров?

Кстати, в суде Дантон, пытавшийся максимально использовать свое красноречие для собственной защиты, услышав свой смертный приговор, обронил пророческую фразу: «Робеспьер, ты скоро последуешь за мной»

28 июля 1794 года Максимилиан Робеспьер также взошел на эшафот.

Финал вождей противоборствующих политических групп оказался идентичным. А возможно, коль судьба лидеров революции окончилась бы не столь печально, пророком оказался бы не Дантон, а Робеспьер, на могиле которого до сих пор «радует глаз» недвусмысленная эпитафия: «Прохожий! Не печалься над моей судьбой. Ты был бы мертв, когда б я был живой»