Лютеране в Петербурге

Лютеранские

Вплоть до середины XIX века лютеранские приходы были единственными организованными сообществами финляндских подданных в Санкт-Петербурге. Сразу же после основания города появился финско-шведский лютеранский приход. Из-за языковых споров и личных разногласий он в 1740-х гг. раскололся на две общины: шведоязычную «Святой Катарины» и финноязычную «Святой Марии».

Церковные общины на территории России на протяжении многих лет, а в некоторых местах и все время, были единственными островками, которые каким-то образом поддерживали связи между финнами, давая им духовную пищу. В Ингерманландии эта работа началась достаточно рано, было основано 25 сельских церковных приходов. Но в Олонце, на Мурмане и в Сибири сложностей было немало. Население было разбросано на большой территории, да и постоянный пастор – во всяком случае, знающий финский язык – имелся далеко не всюду.

В остальных регионах страны финны были приписаны к многонациональным лютеранским приходам. Некоторые наиболее высокопоставленные финны в Петербурге становились членами авторитетных немецких общин, хотя подавляющая их часть принадлежала к шведоязычному приходу Святой Катарины.

Но даже после того, как различные общественные устремления в Петербурге стали приводить финнов к самоорганизации, лютеранские приходы во многом сохранили за собой ведущую роль в этом процессе, выступая в качестве инициаторов, источников финансирования и закулисных пружин деятельности рождавшихся организаций. Для всего финского населения Петербурга был важен тот факт, что церковные приходы поддерживали национальную школьную систему.

Финноязычная община Петербурга в начале XIX века получила новую каменную церковь. Эта церковь Святой Марии располагалась на Большой Конюшенной улице, которая позднее оказалась в центре города, неподалеку от величественного Казанского собора. Поскольку в этом же дворе находилась канцелярия настоятеля церковного прихода, школа и приют для девочек, то церковное подворье стало важным местом общения для многих петербургских финнов. В непосредственной близости, на Малой Конюшенной улице, располагалась церковь шведоязычной общины и другие постройки, принадлежавшие ей.

В Петербурге, как и в других регионах России, жизнь финских приходов осложнялась тем, что никого нельзя было заставить стать членом общины в принудительном порядке. В суете большого города отдаление людей от церкви было заметнее, нежели в родной Финляндии. Безразличие к религии было особенно заметным среди рабочих. Вначале 1890-х годов, когда в списках прихода Святой Марии значилось максимальное количество членов – 17 000 человек, в жизни общины участвовало не более 3000 прихожан. Численность прихожан шведоязычной «Святой Катарины» в лучшие времена, в начале 1880-х гг., не превышала 7000 человек.

Особую проблему для финских приходов создавала применявшаяся в России практика, согласно которой дети, родившиеся от смешанного брака, автоматически становились членами православной церкви. Лютеранин, вступивший в брак с православной, мог при желании остаться в своей вере. Помимо этого, обнаружилось, что православная религия стала оказывать влияние и на самих лютеран. Так, покойников могли отпевать дважды – по православному и лютеранскому обряду.

Но для многих финнов дела религиозные были далеко не безразличны. Хорошим примером тому является распространение среди петербургских финнов лестадианства, которое вместе с мигрантами проникло на берега Невы в 1870-х гг. Из Петербурга это сектантское учение просочилось и в другие районы России, где проживали финны, а также в какой-то мере в восточную и юго-восточную Финляндию. Из княжества в Петербург регулярно приезжали проповедники, поскольку раскольники имели в Петербурге своих сторонников.

В воспоминаниях, оставленных очевидцами, подчеркивается та важная роль, которую лютеранская община играла в жизни определенной части петербургских финнов. Религиозная жизнь концентрировалась вокруг церковных служб, которые проводились трижды по воскресеньям и один раз по средам. По словам очевидцев, церковь всегда была переполнена верующими.

Но церковная служба как таковая интересовала не всех финнов, для многих она была лишней возможностью встретиться с соотечественниками. До и после службы люди собирались перед церковью Святой Марии для обсуждения своих дел, и остряки утверждали, что эти сходки напоминали базарный галдеж. В шведоязычном приходе прихожане по окончании службы оставались на чаепитие. Приход оказывал разнообразное влияние на жизнь финской общины Петербурга, которое, не ограничиваясь лишь духовным призрением, распространялось также на школу и социальную сферу. Настоятель прихода считался у финнов, среди которых было мало высокопоставленных чиновников и образованных людей, очень авторитетной фигурой. В общинном совете подавляющую часть членов составляли мастера и квалифицированные ремесленники.

Большинство петербургских финнов относились к существующему положению дел как к некоей данности. Но после волнений 1905 года в России и в связи с оживлением политической деятельности мир оказался нарушенным. Сформировалась небольшая группа лиц, состоявшая в основном из учителей и журналистов, которые, усвоив левые взгляды, приступили к разнузданной критике церкви. Многие из этих людей были ингерманландцами, и они распространили эту войну на села Ингрии.

Рупором антицерковного движения была выходившая в Петербурге газета «Heвa». В критике, исходившей из лагеря сторонников преобразований, пасторы и руководители приходов клеймились как ненавистные царские прихвостни, подавляющие национальную свободу финнов. Их обвиняли в приверженности к консерватизму и в том, что, опасаясь властей предержащих, они отвергают все попытки общественных преобразований.

В этой позиции просматривалось открытое, принципиальное неприятие религии, но критики существующего порядка, вместе с тем, исходили из реально существовавших изъянов общественной жизни. В газете «Heda» перечислялись имена пасторов-забулдыг, писалось о всевозможных злоупотреблениях. Критика, раздававшаяся в адрес церкви, была для верующих настоящим шоком. Они с горечью вспоминали о ней даже по прошествии многих десятилетий.

Борьба, которая велась против богохульников, была продиктована страхом потерять авторитет и влияние, а также опасениями возможных преобразований. Верующие, рупором которых была газета «Инкери», считали, что левые разрушают сообщество петербургских финнов и сеют вражду между ними. Считалось, что радикалы пытаются подточить основы национального самосознания финнов, ослабить положение церкви, религии и финского языка. В результате даже дельные предложения реформаторов отвергались с порога. Людей, стоявших за газетой «Heda», и ее читателей называли не иначе как бандитами и морально разложившимися типами.

Заваруха среди петербургских финнов – между верующими и сторонниками преобразований – продолжалась более десяти лет, то затухая, то разгораясь с новой силой. Борьба закончилась только в революционном 1917 году, когда левые сумели реализовать свои требования.

И хотя общественная жизнь петербургских финнов приобретала все новые и самые разнообразные формы, церковные приходы до самого конца оставались той структурой, которая объединяла подавляющую часть мигрантов. Помимо духовного призрения и проведения церковных служб, община была звеном, связывавшим финнов с родиной, являлась организацией, скреплявшей их национальное самосознание.



Опубликовано 09.08.2017 admin в категории "4. Российская империя (XVIII - XX вв.)", "История России