И. П. Павлов и его современники

Павлов

Иван Петрович Павлов — это целая эпоха в развитии физиологической мысли не только в России, но и во всем мире. Время его рождения (1849 г.) совпадает с выходом на арену борьбы за права экспериментальной науки многих выдающихся физиологов XIX в.: Гельмгольца, Эрнста Вебера и других. В молодые годы Павлова начала распространяться эволюционная теория Ч. Дарвина и развивалось движение «шестидесятников» в старой России. Год защиты Павловым научной диссертации (1881) отмечен первым применением дарвиновских принципов эволюций к вопросам изучения нервной системы. Имеется в виду открытие англичанином Хаскелом структуры вегетативной нервной системы, более древней, чем головной и спинной мозг; эта нервная система имеет элементарный, узловой характер и заведует питанием, химизмом самих тканей.

Впоследствии Павлов уделил много внимания этой так называемой трофической иннервации органов, которая разрабатывается в трудах его учеников — акад. Л. Орбели и акад. Сперанского.

Наиболее широкое распространение работ Павлова в области физиологии пищеварения (90-е годы XIX в.) совпало с необычайным ростом интереса людей науки к новой мощной области человеческого знания — а именно, к вопросам химии, в частности биохимии (работы в области действия ферментов в живом организме).

В начале ХХ в. Павлов, уже став первым физиологом-лауреатом Нобелевской премии, взялся за разработку своей гениальной теории условных рефлексов. Павлов был стихийным материалистом. Он всегда боролся оружием науки против мракобесия и поповщины, труды Павлова в области изучения высших отделов мозга как материальной основы психики получили всенародное признание.

Павлов в часы досуга любил рассказывать о первых годах своей работы и учебы, об авторах выдающихся научных произведений, о своих встречах со знаменитыми людьми прошлого. Главное место среди гениальных людей XIX века, которых Павлов справедливо считал своими учителями, принадлежит Дарвину, Гельмгольцу и Людвигу. С трудами первого Павлов ознакомился еще в университете, Гельмгольца видел уже профессором физики в Берлине.

Павлов с его огромным экспериментаторским талантом был продолжателем дела Дарвина в биологии. Своим учением о типах он заложил прочное основание учения об изменчивости функций мозга. Павлов много сделал также и для понимания физиологической природы эмоции.

У Людвига — первого физиолога, показавшего роль эксперимента на живом животном, — Павлов учился в Лейпциге с 1884 по 1886 г. и у него же взял идею об организации научной физиологической школы, объединенной общими мыслями и установками в работе. У Людвига было около 300 учеников. Интересные сведения сообщает Гисс-младший о годах жизни Павлова в Лейпциге, о том времени, которое было своеобразным периодом «бури и натиска». Людвиг никогда не держался в своей лаборатории политики «закрытых дверей». Наоборот, он ходил от одного своего практиканта к другому и передавал все животрепещущие научные новости, объединяя и координируя усилия всего коллектива.

Но Павлов даже и в этой обстановке исключительного доверия удивлял всех работников лаборатории бурными проявлениями коллективности и интереса к науке: он звал всех критиковать его опыты с кровообращением, вступал с соседями в горячие научные споры, держал пари с одними, убеждал других и сообщал проекты новых опытов, которые многие предпочитали держать в тайне.

Гисс называет тогдашнего Павлова «маленьким водопадом». Впоследствии этот поток павловских идей разросся до размеров Ниагары, и сотни выдающихся людей пользовались его изумительной энергией.

Если сравнить высказывания Павлова в его письме к молодежи с автобиографией Ч. Дарвина (1881 г.) и с речью Гельмгольца на его 70-летнем юбилее (1891 г.), то можно найти много общего в мыслях этих великих людей по основным вопросам научного творчества: о последовательности в приобретении знаний, о страсти к исследованиям и, наконец, о необходимой скромности в оценке своих научных заслуг перед человечеством.

Но при всем том несомненном влиянии, которое оказали на Павлова творцы современной биологии, он всегда оставался самобытным ярким талантом. Он был самостоятельным в своих суждениях, оригинальным и неповторимым экспериментатором.

Значительное влияние оказали на Павлова Писарев и отчасти Белинский — эти «властители дум» молодежи 1860-х годов. Писарев, который был блестящим популяризатором естествознания и проводником дарвиновских идей в России, пользовался особенно большим уважением Павлова. Вот почему ошибки Писарева в оценке роли «всемогущего естествознания» стали впоследствии ошибками самого Павлова. Писарев, будучи материалистом в биологии, оставался идеалистом в области истории. Он надеялся разрешить проблему переустройства человеческого общества путем умножения числа мыслящих личностей.

Весь дальнейший ход революционного движения в России доказал, что Писарев был неправ. Павлов пришел к этому выводу лишь в конце жизни, но тем сильнее был происшедший в нем внутренний идеологический поворот.

Белинским еще в семинарии зачитывался Павлов, и язык научных произведений Павлова, не говоря уже о его живом слове, имеет много общего с языком Белинского.

Не менее интересно и отношение Павлова к современникам, которых он знал лично и с которыми был связан в своей творческой работе: к Менделееву, Сеченову, Тимирязеву, Бутлерову и Боткину. Менделеев был на 15 лет старше Павлова и уже занимал должность адъюнкт-профессора университета, когда Павлов только что приехал в Петербург со своим братом Димитрием, поступившим на работу в лабораторию Менделеева.

За границей наука в то время дошла до степени процветания, но в России не было еще правильного понятия о научно-исследовательских институтах и лабораториях. В старом Петербурге, за исключением Академии наук, было всего два научных учреждения, и то работавших под чисто утилитарным флагом: «Палата мер и весов», основанная Менделеевым, и Институт экспериментальной медицины, основанный несколько позже для выработки прививок против заболевания бешенством.

Павлов высоко ценил всеобъемлющий ум Менделеева, его огромную волю к труду, его способность схватывать все новое и полезное. Павлов сам выбрал место для своей могилы поблизости от могилы Менделеева. Эти великие ученые похоронены рядом. Оба они живут в своих гениальных трудах.

Совершенно иначе относился Павлов к другому великому русскому химику — основателю современного учения о строении органических соединений — А. М. Бутлерову. Разносторонний и увлекающийся Бутлеров был спиритом, т. е. верил в «материализацию духов» и возможность их вызова с того света». С ним случилось то же, что и с некоторыми другими учеными, например, физиком Круксом. Будучи выдающимся представителем положительного знания в своей специальной области, Бутлеров в своем мировоззрении был непоследователен: он верил в то, что отрицал своими опытами в лаборатории. Павлов часто высмеивал эти нелепые убеждения Бутлерова и не любил «кокетничания с душой», как он сам выражался; Павлов утверждал, что «душа как принцип нам не нужна».

Большой интерес представляет отношение Павлова к Сеченову. Павлов почитал его, хотя и не был его учеником. Он называл «Рефлексы головного мозга» гениальным взмахом сеченовской мысли и считал эту книгу, написанную Сеченовым под обаянием огромного общественного подъема 60-х годов XIX века, настоящей основой новейшего учения о высшей нервной деятельности. Сеченову Павлов поставил памятник в Колтушах.

Настоящим учителем Павлова в годы его петербургской учебы был И. Цион, — почти забытая, но яркая и интересная фигура в физиологии (хотя впоследствии он сменил науку на участие в различных международных финансовых предприятиях). Павлов всегда с восторгом отзывался о таланте Циона-экспериментатора, открывшего центростремительный нерв сердца — регулятор кровяного давления в организме, — он жестоко осуждал его за измену любимой науке.

Кроме своего увлечения экспериментом на животных, Павлов любил клинику, высоко ценил благотворную роль научной медицины XIX в. и сам был одним из ее основателей. Он говорил, что болезнь человека есть эксперимент, который ставит сама природа. Его учителем в области изучения больного человека был С. П. Боткин — крупнейшая величина в клинической медицине того времени и основатель школы русских терапевтов, влияние которой ощущается и в наши дни. В скромной боткинской лаборатории на заднем дворе клиники Вилье, на Выборгской стороне, поставил Павлов свои первые опыты, начиная с 1879 г. Именно это маленькое здание должно считаться местом рождения новой, экспериментальной медицины.

Характерно отношение И. П. Павлова к двум крупнейшим пропагандистам дарвиновского учения об эволюции, которым он посвятил две статьи в «20-летнем опыте объективного изучения высшей нервной деятельности»: Томасу Гекели и К. А. Тимирязеву. Первого он назвал «великим естествоиспытателем и энергичнейшим борцом за величайшее биологическое учение», второго приветствовал в своем докладе (1916 г.), как «выдающегося деятеля науки и неустанного борца за истинно научный анализ в области биологии». Совершенно иное отношение проявил Павлов к французскому физиологу Шарлю Ришэ, которому он также посвятил (1912 г.) статью в юбилейном томе, на французском языке. В то время Ришэ двигался еще вперед по научному пути и сделал несколько крупных открытий в области физиологии. Зато в последние годы, когда Шарль Ришэ под влиянием реакции, охватившей в послевоенные годы французскую интеллигенцию, занялся созданием «метафизиологии» и попытался рассматривать под микроскопом «материю потусторонних духов», Павлов решительно отвернулся от него и заявил, что французский физиолог, по-видимому, впал в детство.

В заключение, несколько слов об отношении Павлова к Шеррингтону — английскому физиологу, заслуги которого в области изучения рефлексов спинного и низших частей головного мозга Павлов всю жизнь ценил и цитировал его классические опыты в своих лекциях студентам Военно-медицинской академии. Во время одного из официальных научных торжеств в Англии Шеррингтон заявил Павлову в частной беседе: «Ваши книги никогда не будут пользоваться успехом в странах, говорящих на английском языке».

Этим он хотел подчеркнуть, что материалистическое мировоззрение, вытекающее из взглядов Павлова на высшую нервную деятельность, является непреоборимым препятствием для распространения его произведений в английском обществе.

Прошло 10—15 лет со времени этого разговора, и книга Павлова об условных рефлексах была переведена в первую очередь именно на английский язык и получила широкое распространение как в Северной Америке, так и в самой Англии, а затем увидела свет и на многих других языках.

Шеррингтон же, начав свою научную карьеру столь блестящим дебютом, как материалистический анализ рефлексов и эмоций, закончил выступлением на одном съезде, где он заявил, что, по его мнению, «мышление не имеет никакого отношения к мозгу».

Приведенных примеров достаточно, чтобы убедиться, насколько твердо и последовательно проводил свои взгляды на задачи науки и научного исследования Павлов, начиная с молодых лет и до конца своей жизни.



Опубликовано 30.07.2017 admin в категории "6. Культура России", "История России